Шекспировские чтения 2004

Э. Б. Акимов, А. Н. Ушакова

«Граф Нулин» как шекспировская поэма

Закончив «шекспировскую» трагедию «Борис Годунов», Пушкин продолжает изучение шекспировских текстов. В начале декабря 1825 года он перечитывает поэму Шекспира «Лукреция» и 13-14 декабря создает пародию на нее – поэму «Граф Нулин». В «Борисе Годунове» вступление самозванца на трон обусловлено роковым сцеплением случайностей. В «Графе Нулине» Пушкин размышляет о том, что из-за случайности значимое событие может не произойти, некоторые идеи или сюжеты могут не работать в конкретном русском контексте. Пушкин пародирует «историю и Шекспира», не думая, что на самом деле подражает Шекспиру и по-шекспировски осмысляет не только древнюю, но и ближайшую историю. Поразительны «странные сближения», о которых говорил Пушкин в заметке «Гибель Лукреции и ее отмщение знаменовали изгнание царей Тарквиниев из Рима...». Мысль пародировать знаменитую историю римлянки и конца римского царства приходит Пушкину во время несостоявшейся попытки свержения русского царя. Происшедшее на Сенатской площади представляется трагической пародией на древние римские события и вполне шекспировским зрелищем. Римляне кричали: «Лукреция!», русский народ – «Конституция», думая, что защищает права супруги Константина (так мифологически понимается французское слово). Это «misplacing» комично и показательно.

Христианской версией истории язычницы Лукреции оказываются имя и судьба св. мученицы Лукии (13 декабря). Все значимые мотивы мифа работают в ее житии.

История «Графа Нулина» оказывается в тройной оправе: шекспировской поэмы и соответствующей истории, агиографической легенды и декабристской истории. Высокие сюжеты, имена, судьбы не только пародируются в «Графе Нулине», но и выстраивают шекспировскую трехъярусную вертикаль. Находясь в ситуации Лукреции / Лукии, Наталья Павловна совершенно случайно разрешает ее. Существующая вертикаль образа, культурно-исторического преемства оказывается разорванной. Язык поэмы, система образов, система личных имен несут печать той же расстыкованной топографичности, которую Бахтин называет шеспировски-раблезианской.

М. В. Александренко

Трагикомедии Уильяма Шекспира. В защиту зрелищности

Современная критика уже давно не подвергает сомнению художественную ценность последних пьес Шекспира, однако, сосредоточившись на их содержании, нередко уделяет недостаточно внимания их зрелищной стороне. В соответствии со справедливым утверждением, замысел драматурга во всей полноте проявляется лишь на сцене, где зрелищность играет важнейшую роль, однако было бы неверно сводить зрелищность трагикомедий лишь к обилию внешне эффектных сцен, например, проходу рыцарей в «Перикле» или «маскам» в «Зимней сказке» и «Буре»: она диктует выбор времени и места действия, проявляется и в композиционной структуре драмы, и в характерах и речи персонажей, тем самым, выходя за рамки примитивного механизма поддержания зрительского интереса к представлению. Таким образом, этическое содержание трагикомедий невозможно отделить от той сценической формы, в которую облачает его драматург, а функции тех элементов зрелищности, которые обнаруживают себя на разных уровнях во всех трагикомедиях Шекспира, – морских бурь, кораблекрушений, переодеваний, резких смен настроения и т. д., – никак нельзя свести к функции своеобразного триггера зрительских эмоций. Подробный анализ ранних комедий и трагедий Шекспира указывает на то, что зрелищность последних пьес – не дань моде на романтические драмы, подогретой успехом трагикомедий Френсиса Бомонта и Джона Флетчера, а закономерное развитие тех взглядов драматурга на важность именно сценической стороны драматических произведений, которые можно обнаружить уже в самых ранних его работах, – так, самая причудливая из всех ранних комедий, «Сон в летнюю ночь», содержит в себе те зрелищные мотивы, которые получат полное развитие в фееричной «Буре». Условность места действия, свободное обращение со временем и фантастичность образов важны постольку, поскольку создают именно те условия, в которых зритель может наиболее адекватно понять содержание пьесы, и анализ исключительно этической составляющей произведений Шекспира в отрыве от этих элементов зрелищности может привести к серьезнейшим ошибкам при трактовке замысла драматурга. Уже неоднократно утверждалось, что проблематика трагикомедий существенно отличается от проблематики предыдущих пьес драматурга, в первую очередь трагедий, в чем и заключается жанровое своеобразие поздних пьес, – именно поэтому упрощенность характеров (по сравнению с трагедиями) и изобилие авантюрных элементов не столько создают атмосферу условности, в которой нравственное содержание трагикомедии станет наиболее явным, сколько полностью сливаются с этим содержанием, – можно сказать, что нравственный смысл трагикомедии не за элементами зрелищности, а в них самих. Это обусловливает одну из основных сложностей, с которыми сталкивается критик при интерпретации трагикомедий, – необходимость не только тщательно анализировать сам текст пьесы, но также принимать во внимание возможности для ее сценического воплощения и, если возможно, учитывать опыт предыдущих постановок; с этой точки зрения, поздние пьесы Шекспира обладают более «открытой» структурой, – теперь режиссер не может ограничиться тем материалом, который доставляет ему критика, а критик, в свою очередь, не может опираться лишь на анализ текста; без сомнения, это справедливо для любого драматического произведения, но в тех пьесах, в которых зрелищность играет столь важную роль, как в трагикомедиях, эта проблема имеет первостепенное значение.

А. В. Бартошевич

Новые постановки Шекспира в России

По сравнению с эпохой 60-70-х годов российская театральная шекспириана переживает в наши дни не самый плодотворный период, что без сомнения связано с существом современного момента отечественной истории. Как обычно, русская культура пытается увидеть себя через «Гамлета». Последние московские постановки трагедии, при несомненных сценических достоинствах некоторых из них (спектакли «Сатирикона», Театра на Покровке, Театра им. Станиславского, постановка П. Штайна со сборной труппой) свидетельствуют о сегодняшнем духовном кризисе, с ясностью отражающемся в трактовках роли самого принца. Характерно, что в большинстве постановок центральной фигурой становится Клавдий, а Гамлет оказывается не только эстетически труден, но и духовно непосилен для играющих роль актеров, при всей высоте их профессионализма. Трагедия начинает склоняться к иронической трагикомедии – жанру, кажется, много более адекватному мироощущению сегодняшних художников. Оттого лучшей за последние годы московской постановкой Шекспира стал «Ричард III» в «Сатириконе», решенный режиссером Ю. Бутусовым – вполне в духе самой пьесы – как черная комедия.

И. М. Гилилов

Полемика вокруг книги «Игра об Уильяме Шекспире» и проблемы современного шекспироведения

После выхода первого издания книги «Игра об Уильяме Шекспире» (1997) появилось около сотни рецензий и откликов на нее в научной печати, в средствах массовой информации и Интернете. Главным предметом полемики явился, конечно, «шекспировский вопрос» – проблема личности Великого Барда, хотя этой проблемой не исчерпывается содержание книги. В России эта полемика стала фактически первой дискуссией по «шекспировскому вопросу» после того, как в 1930-х годах его у нас «закрыли», объявив «идеологически враждебным».

Аргументация участвующих в дискуссии сторонников «стрэтфордской» традиции чаще всего сводится к простому отрицанию самого существования «шекспировского вопроса». Однако такая проблема существует и дебатируется уже полтора столетия. Она возникла на основе достоверных фактов и, следовательно, является научной, требующей научного подхода, т.е. внимательного изучения этих исторических и литературных фактов, имеющих отношение к феномену Шекспира.

А. Н. Гиривенко

«Неудобный» Шекспир: о русском переводе новой книги Стэнли Уэллса «Секспир для избранных» (Looking for Sex in Shakespeare)

Любые попытки пересмотреть гипотезы, уточняющие биографию создателя (или создателей) гениальных произведений, известных миру как «Сочинения Шекспира», будут наталкиваться на проблему перевода, то есть понимания и расшифровки так называемых «темных мест» в известных текстах. Решась перевести новую книгу Стэнли Уэллса, убежденного стрэдфордианца, я осознавал обаяние концепции И. Гилилова и привлекательность гипотезы М. Литвиновой. Гипотеза сводится к следующему: за псевдонимом «Уильям Шекспир» прячутся два и только два человека: Бэкон (гениальный мыслитель) и Рэтленд (гениальный поэт). Автор переводимой книги, где очень непринужденно разворачивается атмосфера увлекательного полилога писателей шекспировского времени о проблеме пола и характера, заставляет без предубеждения взглянуть на упорно игнорируемое у нас понятие bawdy language.

Bawdy language (язык непристойный) может оказаться главным фигурантом в деле реабилитации Истины, хотя уже сейчас Стэнли Уэллс привел решительные доводы, обличая в лукавстве, прежде всего, lewd (похотливых, распутных, непристойных, бесстыдных) interpreters. И если это не мы с вами, то — многие поколения шекспироведов, умолчавших (по разным причинам) о своих догадках и открытиях.

Кэрол Инос

Шекспировская энциклопедия

«Шекспировская Энциклопедия» представляет собой объемный свод результатов исследований, полученных широким кругом исследователей. Целью ее является способствовать изучению биографии Шекспира, особенно возможным связям с потаенной католической миссией как частью движения Контрреформации. Основные объекты изучения: Стратфорд, мир лондонских театров и миссионерская деятельность в Ланкашире и Чешире. Поиск дружеских и родственных связей, а также совместной деятельности в каждой из областей, помогает распутать загадки биографии Шекспира. Материалы Энциклопедии являются результатом 16-летних исследований и оформлены в виде компьютерной базы данных, которая облегчает как поиск, так и обработку информации средствами электронного поиска.

Многочисленные связи людей и событий с Уильямом Шекспиром выявили то, что иначе трудно было бы заметить. Я планирую сделать Энциклопедию доступной шекспироведам на диске CD-ROM.

Энциклопедию можно периодически обновлять новыми материалами, превратив ее в непрерывно растущий банк данных, что расширит и углубит наше понимание Шекспира-человека и, в конечном счете, его драматургии.